Data Localisation in Russia: A Self-imposed Sanction

Overview of Data Regulations in Russia

In Russia, data protection has been covered since 27 July 2006 by Federal Law FZ-152, also known as the OPD Law or the On Personal Data law. It contains similar provisions to those in the 1995 European Data Protection Directive and has been in force since 26 January 2007. The law contains a number of requirements for companies engaging in commercial activities in Russia by introducing administrative barriers. These barriers include a battery of requirements such as the consent requirement for data collection and transfer to third parties; that data is subject to the right to review or to be forgotten; an obligation for the data processor to notify both the data subject and the authorities in case of a data breach, and the obligation to appoint a data protection officer (DPO) when handling personal data. Russia also imposes financial penalties on non-compliance.

In July 2014, the Russian OPD Law was amended by a new law to include a clear data localisation requirement. The amendment, FZ-242, allows data to flow out from Russia. However, article 18 §5 requires data operators to ensure that the recording, systematisation, accumulation, storage, update/amendment and retrieval of personal data of Russian citizens is made using databases located inside Russia. This amendment has been passed by both the State Duma (Lower House of Parliament) and the Federation Council (Upper House of Parliament) and is scheduled to enter into force on 1 September 2015.

Data localisation requirements do not make Russia more resilient to security breaches, natural disasters and technical disruptions compared to storing data in multiple locations. But such a mandate disrupts data flows and economic production by forcing businesses to choose less efficient local suppliers to handle data within Russia. The increased costs result in either higher prices for consumers, or the decision by businesses to remove themselves from the Russian market altogether. Therefore, Russian businesses and consumers may not be able to afford or access all the technological advantages available globally. This is why, in the short run, data localisation requirements reduce both demand and supply, resulting in loss of productivity, competitiveness and economic activity. In the long run, such policies also make a country less attractive to investment and deprive an economy of its innovative and economic potential. Taken together, the policy weakens Russia’s position as an international actor and its ability to attract investments.

A brief methodological note

Typically, data-related activities account for between 4% and 31% of production input in services industries.[1] Costs for these inputs will increase if the firms can no longer use their current IT infrastructure or suppliers located abroad. Data centres may have to be set up by foreign and domestic enterprises. Such costs can be measured in real-life surveys. In turn, the impact of such costs on productivity (or in economic terms, total factor productivity) has been assessed using an econometrical approach. These costs are passed on to their customers – who may be manufacturers, exporters, the government, or private households – and further reduce productivity.

Secondly, foreign firms who export to Russian customers find themselves facing a new trade barrier when their data about their customers must be stored inside Russia. This barrier is associated with a cost that leads to Russia paying slightly higher prices for its imports – an increase that can be measured as tariff equivalents (so-called ad valorem equivalents) on both services and goods, depending on how data-intensive these imports are.

Thirdly, as many industries become less productive, returns on domestic and foreign investments in Russia will go down. A contributing factor to these lower returns is lower efficiency in research activities (from core R&D and product development, to marketing and customer relations management) as conducting R&D in Russia incurs higher costs from processing and analysing data.

In this analysis, the impact from the data localisation requirement as well as the privacy regulation (introduced in 2007 by the OPD Law) is presented. Whereas no privacy legislation is ever fully complied with, we assume that all private entities dealing with personal data in Russia would comply as envisaged.

The analysis uses a computable general equilibrium model (CGE) based on the GTAP8 database, which is a well-acknowledged methodology that is frequently used for trade and economic impact analyses by academia and policymakers worldwide. Based on these computations, we calculate the impact of data privacy and data localisation requirements on key variables – real GDP, sectorial output, domestic income, exports, and investment.

[1] See note 1

The results of the simulations

The results from amendment FZ-242 are considerable. Compared to a scenario where the amendment is not passed, Russia will experience a loss of GDP of -0.27%. This is an economic loss equivalent to 286 billion roubles (US$ 5.7 billion).[1] Moreover, Russia’s real GDP is already 0.25% lower due to OPD Law (FZ-152), assuming the law was complied with or implemented fully. The result is in line with GDP effects from similar measures in Brazil and India (-0.6% and -0.7%), where data localisation laws were revoked or delayed.

Figure 1: Real GDP losses (%) from privacy law,  (OPD Law/FZ-152, assuming full compliance) and data localisation (FZ-242)

Source: own calculations, GTAP8.

Putting these numbers into context, the economic growth in Russia was initially projected to be +1.9% in 2014.[1] Due to the Ukraine crisis, rouble devaluation and falling oil prices, the actual growth was significantly less – a mere +0.6%. Growth projections for this year (2015) predict a deep recession, where the Russian economy would contract by -3.8%.[2] Incorporating the effects from FZ-242 will further deepen Russia’s economic recession, down to -4.1% for 2015 based on IMF projections.

Figure 2: IMF projections on real GDP (%), including effects from data localisation (FZ-242)

Source: IMF WEO January, April 2015; own calculations

Figure 3 shows the output losses for goods and services from data localisation. The numbers indicate surprisingly that manufacturing is more affected than services. As mentioned, manufacturing depends on various different types of services, such as telecoms, business services or transports. Any cost increases amongst such services are passed downstream and absorbed by the manufacturers in the Russian economy.

Similarly, export losses are more severe for manufacturing than services. These export losses have a relatively minor effect on Russia’s GDP compared to losses from domestic productivity. Loss of export revenue also tends to be a consequence of lower productivity and competitiveness.

Figure 3: Estimated output losses (%) by sector from data localisation (FZ-242)

Source: own calculations, GTAP8.

Figure 4: Export losses (%) from data localisation (FZ-242)

Source: own calculations, GTAP8.

Russia is also heavily dependent on investments, with 23% of GDP coming from gross domestic capital formation, and another 3.4% coming from foreign direct investment. Given the higher costs and lower returns due to the new law, investments made by domestic and foreign entities inside Russia (on e.g. assets, inventory, real estate, equipment) would drop by up to 1.41%. Such a sizeable drop in investments would inevitably have a considerable impact on employment. Considering the global nature of the internet and the ICT sector, Russia’s recent attempts to attract investment in these sectors would be severely hampered.

Figure 5: Estimated investment losses due to data localisation

Source: own calculations, GTAP8

For Russian citizens, the loss in welfare and standard of living is equivalent to an income loss of 2 011 Roubles (US$ 39) per worker and year. This is the accumulated negative effect from price increases that eventually reach the consumer. Some workers would have to move from data-intensive sectors to other sectors (particularly Russia’s primary sectors) where wages are likely to be lower. This welfare estimate is conservative, as the model does not take into account possible lay-offs and unemployment. Moreover, the current projections of consumer price increases in Russia are the highest amongst emerging economies, and Russian consumers would thus suffer even more.

Figure 6: Estimated income losses per worker in Russia due to data localisation (FZ-242)

Source: own calculations, GTAP8, World Bank WDI

[1] IMF World Economic Outlook, October 2014

[2] IMF World Economic Outlook, April 2015. Note that Russia’s Economy Minister has pointed towards -3% based on oil prices at US$50 per barrel and capital outflows of US$115 bn quoted in Reuters/Interfax: http://in.reuters.com/article/2015/01/31/russia-crisis-economy-forecasts-update-idINL6N0VA0DG20150131 – J.P.Morgan revises the projections to -2.8%. Effects from FZ-242 on these projections will be -3.3% and -3.1% respectively

[1] Based on World Bank WDI, 2014 at RUBUSD=50.54

Conclusions

The results of this analysis show that data regulations including data localisation measures will have a considerable negative effect on the Russian economy. Our results indicate that amendment FZ-242 would incur a GDP loss of -0.27% (203 bn RUB or US$ 3.2 bn) while investment in Russia could fall by -1.42% (187 bn RUB or US$2.9 bn). As the Russian economy is not export driven in the traditional sense, the investment and productivity losses overshadow the export losses. Even Russia’s energy sector would suffer from lower investments and higher management costs in delivering their supply.

It is unlikely that losses of such scale could be compensated and offset by a few jobs created in data processing thanks to the data localisation requirement. Nor could it be offset by government interventions, such as subsidies and other incentives. Russia’s production structure would shift back towards less innovative and volatile sectors such as agriculture, raw materials and natural resources. Yet the numerical results of this analysis do not fully capture the longer term adverse effects of regulations of data flows on technological progress, competitive behaviour and Russian firms’ innovative capacities. Since these factors are the main drivers of long-run economic output growth, our results are likely to significantly underestimate the economic losses arising from data localisation requirements. The high economic costs are also why Russia’s partners amongst the BRICs have backed away from similar provisions.

Data-driven industries, typically e-commerce, tourism, financial services, logistics and most form of business services would also be affected in the first instance – and indirectly affect those sectors that are dependent on these services. Innovation intensive areas in services and high-end manufacturing, which are of vital importance for Russia’s economic development, will be hurt most. Importantly, these are the sectors that the Russian Bank for Development has earmarked for export support to boost Russia’s economy.

If the objective of data localisation policies are to keep foreign competitors out, this amendment is a classic case of not seeing the woods for the trees – the law causes more damage to Russia itself than to others. Russia’s ability to withstand foreign economic pressure depends on a strong economy, while the new law also sets a regional precedent for Russian firms becoming targets for similar treatment overseas. In the current political environment, Russia’s ability to uphold the standard of living, attracting investments and create jobs is critically dependent on perceptions about its business climate. As seen, one single paragraph of an amendment could have a far-reaching consequences on that business climate, and everything that depends on it.

Локализация Данных в России: Санкция, примененная самим себе

ECIPE Аналитический Обзор 06/2015

Маттиас Бауэр, Хосук Ли-Макияма, Эрик ван дер Марел, Берт Версхелде

Основные положения

• Трансграничные потоки данных являются неотъемлемым механизмом сегодняшней экономики, влияющим на конкурентоспособность и рост страны. Все отрасли экономики опираются на безопасный, экономически выгодный доступ к данным в режиме реального времени. Требование, что все бизнес-процессы, связанные с данными должны быть размещены в пределах страны, повлияет не только на социальные сети и электронную коммерцию, но и на любой бизнес – прямо или косвенно.
• В Российское законодательство по вопросам конфиденциальности (Закон «О персональных данных») были внесены поправки новым законом (242-ФЗ), включающим в себя четкое требование о локализации данных. Статья 18 § 5 закона требует от операторов данных принять необходимые меры для того, чтобы любой сбор или использование персональных данных российских граждан проводился с помощью баз данных, расположенных на территории России.
• Локализация данных ведет к потере продуктивности, поскольку фирмы могут быть не в состоянии использовать услуги из-за рубежа, или будут вынуждены установить собственные локальные центры обработки данных внутри России. Опыт показывает, что сфера услуг, требующая переработки большого количества данных, понесет дополнительные расходы от соблюдения нормативных требований, что отразиться на других отраслях экономики, и сгенерирует потерю продуктивности, что приведет к снижению окупаемости.
• Потери эквивалентны -0.27 % от валового внутреннего продукта (ВВП), что сопоставимо убытку в размере 286 млрд. рублей (5,7 млрд. долларов США). Прогнозы, рассчитанные совместно с МВФ на 2015 указывают, что сокращение российской экономики в этом году составит -4,1 % . Инвестиции в российскую экономику снизятся на -1,41 % или 187 биллионов рублей, что существенно повлияет на трудовую занятость. Производственные сектора экономики пострадают больше всего, так как они должны будут принять на себя возросшие затраты своих поставщиков
• В данные неутешительные результаты уже включены возможные положительные эффекты (например, замена иностранных фирм по обработке данных, российскими фирмами). Тем не менее, потери слишком велики, и не смогут быть компенсированы созданием новых рабочих мест, или государственными инициативами, такими, как субсидии и другими. Структура российского производства сместиться в сторону менее инновационных и энергозависимых отраслей, таких как сельское хозяйство, добыча сырья и энергетика.
• Тем не менее, количественные результаты этого анализа не охватывают в полной мере побочные аспекты от нововведений законодательства относительно потоков данных на технологический прогресс в далекой перспективе, учитывая конкурентное поведение и инновационные возможности российских фирм. Поскольку эти факторы являются основными стимуляторами долгосрочного экономического роста производства, наши результаты могут в значительной степени недооценивать экономические потери, возникающие от требования локализации данных.

ВВЕДЕНИЕ – важность данных для экономики

За последнее десятилетие, данные стали критически важным ресурсом для бизнеса. Поскольку глобальные экономики стали цифровыми, фирмы все чаще используют данные в своих производственных процессах и в обслуживании своих клиентов. Производство зависит от связи со своими поставщиками, торговыми точками и перевозчиками в режиме реального времени; такие сферы услуг, как логистика, розничная торговля, коммунальные или финансовые услуги зависят от обработки информации, чтобы предоставить надлежащий сервис своим клиентам; при предоставлении медицинских и социальных услуг обрабатывается намного больше данных, чем когда-либо прежде. Суммируя вышеуказанное, трансграничные потоки данных являются неотъемлемым механизмом сегодняшней экономики, влияющим на конкурентоспособность и рост экономики страны.

Последние статистические исследования показывают, что данные играют равную (а иногда, даже большую) роль в производстве, чем сырье или энергия – это факт, который может удивить многих[1]. Предприятия различных сфер деятельности отправляют, получают и обрабатывают данные для повышения своей эффективности и роста, не учитывая географических границ. Они полагаются на безопасный, экономически эффективный доступ к данным в режиме реального времени. Собственно, 75% от стоимости, полученной из Интернета поступает от традиционных отраслей [2]. В результате, если закон требует чтобы все бизнес-процессы, связанные с данными производились внутри страны, то это повлияет не только на социальные сети и электронную коммерцию; требование о локализации данных повлияет на любой бизнес.

В результате нововведения к Закону о ПД, внесенного 242-ФЗ, Россия может в настоящее время ввести требование физической локализации любых персональных данных в пределах страны. Тем не менее, многие (если не все) данные содержат информацию, которая может быть трактована, как персональные данные. В действительности, технических или юридических способов отделить персональные данные от не персональных механических не существует. Любая транзакция в интернете через личный эккаунт пользователя содержит в себе личные данные, и даже самые безобидные части данных о компании будут содержать информацию о сотруднике. Сфера действия закона обширна, именно поэтому фирмы, скорее всего, будут хранить не персональные данные локально.

Россия не первая страна в мире, применившая подобные требования локализации данных во всех отраслях экономики: Вьетнам, Китай, Индонезия и Индия уже внедрили аналогичные законы. Тем не менее, ни одна из этих развивающихся стран не имеет ВВП на душу населения, превышающего 5 000 долларов США. [3] Россия – страна, с в три раза большим экономическим производством, – будет первой современной экономикой, попытавшейся применить полную локализацию данных. Кроме того, половина ВВП России происходит из сферы услуг, которые широко использует данные. Подобная нерентабельная мера, заставляющая фирмы хранить свои данные в каждой из стран, в которой они работают, привела бы к непредсказуемым последствиям для экономики России и ее способности привлекать инвестиции и создавать рабочие места.

Стоит отметить, что другие страны БРИК, в частности Бразилия, отозвали законы о локализации данных, опасаясь навредить собственной экономике. Учитывая существующие экономические условия в России, стране необходимо остерегаться дальнейших рисков, которые смогут повредить экономике.

ОБЗОР Норм о Данных в России

В России защита данных была внедрена с 27 июля 2006 года Федеральным законом 152-ФЗ, также известным, как Закон о ПД или закон «О Персональных Данных». Он вступил в силу с 26 января 2007 года, и содержит похожие положения, как в Европейской Директиве об Охране Данных 1995 года. Закон содержит ряд требований для компаний, занимающихся коммерческой деятельностью в России, и вводит административные барьеры. Эти ограничения включают в себя такие требования, как согласие на сбор и передачу данных третьим лицам; эти данные могут быть пересмотрены или забыты; обязанность обработчика данных уведомить как субъекта данных, так и контролирующие органы в случае нарушения данных, и обязанность назначить ответственного по защите данных при работе с персональными данными. Россия также налагает материальные штрафы за несоблюдение вышеперечисленных требований.

В июле 2014 года, в российский Закон о ПД были внесены поправки новым законом, включающим четкое требование локализации данных. Нововведение, согласно 242-ФЗ, позволяет передавать данные из России. Однако, статья 18 §5 требует от операторов данных удостовериться, что запись, систематизация, накопление, хранение, обновление/изменение и восстановление персональных данных российских граждан производиться с помощью баз данных, расположенных на территории России. Эта поправка была принята как Государственной Думой (нижняя палата парламента), так и Советом Федерации (верхняя палата парламента) и вступит в силу с 1 сентября 2015.

Требования локализации данных не делают Россию более устойчивой к нарушениям безопасности, стихийным бедствиям и техническим сбоям относительно хранения данных в нескольких местах. Подобное распоряжение мешает потоку данных и экономическому производству, заставляя бизнес выбирать менее эффективных местных поставщиков для обработки данных на территории России. Увеличение затрат приведет либо к к завышенным ценам для потребителей, либо к принятию решения о выведении бизнеса из российского рынка в целом. Следовательно, российские предприятия и потребители не смогут позволить себе все технологические преимущества, доступные во всем мире. Именно поэтому, в краткосрочной перспективе, требования локализации данных уменьшат как спрос, так и предложение, что приведет к потере производительности, конкурентоспособности и экономической деятельности. В долгосрочной перспективе подобная политика также сделает страну менее привлекательной для инвестиций, и лишит экономику ее инновационного и экономического потенциала. В общем, такая политика ослабляет позицию России, как игрока на международном рынке, и ее возможности привлекать инвестиции.

Краткая методологическая заметка

Как правило, деятельность связанная с обработкой данных, насчитывает между 4 % и 31 % от исходного производственного вклада в сферах услуг. [4]Затраты на эти вклады будут увеличиваться, если фирмы потеряют возможность использовать существующую инфраструктуру ИТ или сотрудничать с поставщиками, расположенными заграницей. Как отечественным, так и иностранным предприятиям, возможно, придется создавать центры обработки данных. Размеры этих затрат могут быть определены с помощью реальных исследований. В свою очередь, влияние таких затрат на производительность (или говоря экономическим языком, совокупная производительность факторов производства) была оценена с помощью эконометрического подхода. Эти затраты в дальнейшем переходят к клиентам, которые могут быть производителями, экспортерами, государством, или частными хозяйствами – и впоследствии снижают производительность.

Во-вторых, иностранные фирмы, экспортирующие на российский рынок оказываются перед новым торговым барьером в случае, когда их данные о потребителях должны храниться в пределах России. Этот барьер связан с затратами и приведет к тому, что России необходимо будет платить немного завышенные цены за импортные товары и услуги – увеличение, которое может быть измерено с помощью тарифных эквивалентов (так называемых, адвалорных эквивалентов) на товары и услуги, в зависимости от степени интенсивности обработки данных.

В-третьих, поскольку многие отрасли промышленности стали менее продуктивными, доходность от отечественных и иностранных инвестиций в России снизится. Важным фактором снижения доходности является низкая эффективность научно-исследовательской деятельности (от основной: НИОКР, до маркетинга и управления взаимоотношения с клиентами) так как НИОКР в России более затратный из-за расходов на обработку и анализ данных .

В данном анализе изложены эффекты от нормы локализации данных, а также предписаний о конфиденциальности (введённых в 2007 году Законом о ПД)​​. В то время как нормы о конфиденциальности не всегда возможно соблюсти в полной мере, мы предполагаем, что все частные лица, имеющие отношение к персональным данным в России будут соблюдать установленные предписания.

При анализе используется вычислимая модель общего равновесия (CGE) на основе базы данных GTAP8, которая является общепризнанной методологией и часто используется учеными и политиками для анализа торгового или экономического эффекта воздействия. На основании этих вычислений, мы рассчитали влияние конфиденциальности локализации данных требований на ключевые переменные – реальный ВВП, отраслевую производительность, внутренний доход, экспорт, и инвестиции.

Результаты симуляций

Результаты законопроекта 242-ФЗ являются значительными. По сравнению со сценарием, где изменение не прошло, Россия понесет потери в размере ВВП -0,27 %. Эти экономические потери эквивалентны 286 млрд. рублей (5,7 млрд. долларов США). [5] Кроме того, реальный ВВП России уже на 0,25% ниже за счет Закона о ПД (152-ФЗ), при условии что, закон реализован и соблюден в полной мере. Данный результат находится на одном уровне с влиянием на ВВП подобных мер в Бразилии и Индии (-0.6 % и -0.7 %), где законы о локализации данных были отозваны или отсрочены.

Изображение 1: Убытки реального ВВП (в %) от закона о конфиденциальности

(Закон о ПД/ 152-ФЗ, при условии полного соблюдения) и локализация данных (242-ФЗ)

GDP impact from FZ-152 = Эффект 152-ФЗ на ВВП

GDP impact from FZ-242 = Эффект 242-ФЗ на ВВП

GDP losses (in percentage) = Убытки ВВП (в процентах)

Источник: собственные вычисления, GTAP8.

Рассматривая эти цифры в контексте: изначально, экономический рост в России планировался на уровне + 1.9 % в 2014 году. [6] Из-за кризиса в Украине, девальвации рубля и падения цен на нефть, фактический рост был значительно меньше – всего лишь + 0,6% . Прогнозы роста на этот год (2015 ) предвещают глубокую рецессию, где российская экономика сократиться на -3.8%. [7] По прогнозам МВФ, включение последствий 242-ФЗ углубит дальнейший экономический спад в России, вплоть до -4,1 % в 2015 году.

Изображение 2: Прогнозы МВФ о реальном ВВП (в %), включая эффекты от локализации данных (242-ФЗ)

Actual = Фактически

IMF projections = Прогнозы МВФ

Effects from FZ-242 = Эффекты от 242-ФЗ

Real GDP (in percentage) = Реальный ВВП

Источник: МВФ ПМЭ январь, апрель 2015; собственные вычисления

Диаграмма 3 показывает производственные убытки для сфер товаров и услуг от локализации данных. На удивление, цифры указывают, что производство пострадает в большей степени, чем услуги . Как уже упоминалось ранее, производство зависит от различных видов услуг, таких как телекоммуникации , бизнес-услуги и транспорт. Любое увеличение стоимости таких услуг передается далее производителям российской экономики.

Аналогично, экспортные убытки являются более серьезными для производства чем, для сферы услуг. Убытки в экспорте относительно незначительно влияют на ВВП России по сравнению с убытками от внутренней производительности. Потеря доходов от экспорта, как правило, также является следствием низкой производительности и конкурентоспособности.

Изображение 3: Ориентировочные производственные убытки (в %) по секторам от локализации данных (242-ФЗ)

Manufacturing = Производство

Services = Услуги

Output losses (in percentage) = Убытки производительности (в процентах)

Источник: собственные вычисления, GTAP8.

Изображение 4: Экспортные убытки (в %) от локализации данных (242-ФЗ)

Gоods = товары

Services = услуги

Export losses (in percentage) = Экспортные убытки (в процентах)

Источник: собственные вычисления, GTAP8.

Также, Россия сильно зависит от инвестиций, поскольку 23 % ВВП поступает из валовых внутренних капиталовложений, а другие 3,4 % от прямых иностранных инвестиций. Учитывая более высокие затраты и более низкие доходы благодаря введению нового закона, инвестиции отечественных и иностранных предприятий на территории России (например, в активы, запасы, недвижимость, оборудование) упадут почти на 1,41% . Такое ощутимое падение инвестиций неизбежно усилит влияние на уровень трудовой занятости. Недавние попытки России привлечь инвестиции в этих отраслях будут значительно затруднены, учитывая глобальный характер Интернета и ИКТ отрасли.

Для российских граждан, снижение благосостояния и уровня жизни эквивалентно потере доходов в размере 2 011 рублей (39 долларов США) на каждого работника в год. Это является накопленным негативным эффектом от повышения цен, который впоследствии достигнет потребителя. Некоторые работники должны будут сменить место работы, перейдя от отраслей с повышенной обработкой данных, в другие отрасли (в частности, российские первичные отрасли), где заработная плата, скорее всего, будет ниже. Эта оценка благосостояния является консервантом, так как модель не учитывает возможных сокращений персонала и безработицы. Кроме того, текущие прогнозы роста потребительских цен в России являются наиболее высокими среди стран с развивающейся экономикой, от чего российские потребители, соответственно, пострадают еще больше.

Заключение

Результаты этого анализа показывают, что законодательные нормы относительно данных, включая меры по локализации данных, существенно ухудшат российскую экономику. Наши результаты показывают, что законопроект 242-ФЗ принесет убытки ВВП в размере -0,27 % ( 203 млрд. руб. или 3,2 млрд. долларов США), в то время как, инвестиции в Россию могут сократиться на -1,42 % ( 187 млрд. руб. или $ 2,9 млрд.). Поскольку экономика России не движима экспортом в традиционном смысле, инвестиционные и производственные убытки значительно превышают убытки от экспорта. Даже энергетическая отрасль России пострадает от более низких инвестиций и более высоких управленческих затрат в предоставлении товаров и услуг.

Маловероятно, что потери такого масштаба могут быть компенсированы, и возмещены несколькими рабочими местами, созданными в сфере обработки данных благодаря требованию их локализации. Также они не могут быть возмещены государственным вмешательством, посредством субсидий и других стимулов. Структура производства России сместится назад к менее инновационным и энергозатратным отраслям, таким, как сельское хозяйство, добыча сырья и природных ресурсов . Тем не менее, численные результаты этого анализа не полностью отражают долгосрочные побочные эффекты от законодательных норм относительно потоков данных на технический прогресс, конкурентное поведение и инновационный потенциал российских фирм. Поскольку эти факторы являются основными факторами роста долгосрочного экономического производства, наши результаты, скорее всего, в значительной степени недооценивают экономические потери, возникающие из законодательных требований по локализации данных. Высокие экономические издержки также являются причиной, по которой партнеры России среди стран БРИК отозвали аналогичные нормы.

Индустрии, движимые большим количеством данных, такие как, электронная коммерция, туризм, финансовые услуги, логистика и большинство форм бизнес-услуг будут затронуты в первую очередь – и косвенно повлияют на те сектора, которые зависят от вышеперечисленных услуг. Сферы услуг с большим количеством инноваций и высокотехническим производством, которые имеют жизненно важное значение для экономического развития России, пострадают наиболее всего. Важно отметить, что Российский Банк Развития выделил именно эти отрасли, которые для поддержки экспорта и стимуляции экономики России.

Если целью политики локализации данных является удаление иностранных предприятий, этот законопроект является классическим случаем, когда за деревьями не видно леса – закон принесет больше вреда самой России, чем другим. Способность России противостоять иностранному экономическому давлению зависит от сильной экономики, в то время как новый закон устанавливает региональный прецедент, и российские фирмы могут стать целью для аналогичного отношения за рубежом. В нынешней политической обстановке, способность России сохранять уровень жизни, привлекать инвестиции и создавать рабочие места является критической и зависит от представлений о российском бизнес-климате. Как видно, один единственный абзац законопроекта может иметь далеко идущие последствия для бизнес-климата, и всего, что от него зависит .

[1] Глобальный институт McKinsey, ‘Internet Matters: The Net’s Sweeping Impact on Growth, Jobs, and Prosperity’, 2011

[2] Глобальный институт McKinsey, ‘Internet Matters: The Net’s Sweeping Impact on Growth, Jobs, and Prosperity’, 2011

[3] Всемирный Банк Индекс Всемирного Развития, 2013

[4] См. ссылку 1

[5] Основан на индикаторах мирового развития Всемирного Банка, 2014 по курсу руб. доллар США=50.54

[6]МВФ Перспективы мировой экономики, Октябрь 2014

[7]МВФ Перспективы мировой экономики, Апрель 2014 Необходимо заметить, что Министр Экономики России указал на -3%, основываясь на ценах на нефть: 150 долларов США за баррель и вывод капитала в размере 115 блн. долларов США согласно Ройтерс/Интерфакс: http://in.reuters.com/article/2015/01/31/russia-crisis-economy-forecasts-update-idINL6N0VA0DG20150131 – J.P.Morgan корректирует прогнозы до -2.8%. Эффекты от 242-ФЗ по этим прогнозам будут -3.3% и -3.1% соответственно.

[8] По оценкам убытков в процентах, применяемых в прогнозах МВФ ПМЭ на 2015 год к общему объему инвестиций (доля ВВП ) и ВВП в национальной валюте и долларах США в текущих ценах